• Музыка
  • Книги
  • Фотоальбом
  • Пресса
  • Пресс-релиз
  • Гостевая
  • Дневник
  • Контакты
  •  
    Вместо предисловия:
    Гамбит (фр. gambit < ит. Dare il gabetto дать подножку) — начало шахматной (шашечной) партии, в которой жертвуют фигуру или пешку (шашку) ради получения более выгодной и активной позиции.

    Глава 1

    С территории танцпола всепоглощающей лавиной извивалась очередная модная долбежка, а у барной стойки было накурено так — не то что говорить, а соображать тяжело приходилось. Мысли, как и слова, просто тонули в этом вязком сером дыму.
    Тебе кто-то улыбается, что-то говорит, ты так же приветливо раздвинув губы, что-то отвечаешь, скорее всего невпопад. С таким же успехом тебя могут ради хохмы послать куда подальше, и ты, так ничего и не расслышав, кивнешь в ответ и вновь изобразишь радостную мину. Важен сам факт: ты в крутой тусовке, в своей стихии, где много текилы, мохито и. Съежившихся от морозного арктического воздуха неудачно усевшихся посетителей, похожих в своих черных пиджаках на пьяных пингвинов, не спасал ни кондиционер, ни вытяжка, отсасывающая у них последние трезвые мысли, — ни-че-го. Правда, иногда мимо стойки проносились в находящуюся прямо по курсу "дамскую комнату" какие-нибудь оголенные от жары и танцев красотки, обдавая подвыпивших посетителей, свежим ветерком ароматов парфюма и прочих флюидов.
    — Ты что-нибудь слышал о Московском гамбите? — проводив двух незнакомок голодным взглядом, спросил у приятеля Коганский
    — Ты об этих телочках? — тот лениво глянул в их сторону.
    — Нет, я о шахматах! — напарник саркастически хмыкнул, а Сашка продолжил: — Увлекательная вещь. Рекомендую. Короче, белые.
    — То есть, блондинки, — уточнил его дружок, проводив в обратную сторону сытым взглядом кастрированного кота, очередную нимфетку.
    — Называй их как хочешь, — отмахнулся увлеченный разговором, темноволосый парень с шаловливыми глазками-точечками на обрюзглом лице. — Короче, белые ходят первыми е2-е4.
    — Неплохо, — допивая кружку пива, хмыкнул его приятель, тип с мелкими светлыми колючками волос на голове, с вытянутым и слегка вздернутым кверху носом, будто кто-то ему посоветовал маскироваться под ежа. — Хорошо, когда нас двое, а их — четверо.
    — Согласен, — кивнул рассказчик. — Брюнетки, то есть черные, идут с е7 на е5.
    — О, е-е, — подпел ему игриво напарник, устремляя на танцпол свой усталый, но не лишенный плотского задора, взор.
    — Потом белые d2-d4 и черная пешка пожирает белую. Что, — Сашка больно пихнул локтем "ежа" прямо в предплечье, — кого-то уже засек? — спросил он и прищурился, выставляя всем на показ свою близорукость.
    Приятель недовольно засопел, покосившись на буйного друга:
    — Я бы сам не прочь сожрать ту блондиночку в леопардовом топе. Такая киска.
    — Да, ничего куколка, — облизнулся Сашка в задумчивости. — Но слишком молоденькая. Короче, потом белые снова выдвигают свою пешку вперед, прямо под удар черной, и та их снова жрет. — А зачем? — переведя на Коганского свой затуманенный взгляд, удивился подвыпивший "ежик".
    — А я откуда знаю? Этот гамбит еще называют "дамским". В его основе лежит стремление избежать потери темпа, то есть: играть не парясь, тупо пожирая пешки противника. Проще говоря, одна баба, то есть пешка, всех мочит, — заговорил увлеченно Сашка Коганский. — Ну прямо как в жизни: пригреешь на своей груди змеюку, а она давай тебя мочалить: хочу трехуровневую дачку, четырехдверную тачку, яхты-ахты, шубы-дубы, пока мужика до разорения или до бешенства не доведет. Ну чем тебе не Московский гамбит! — Собеседник пожал плечами. — А ты, я вижу, в этом совсем ни "бум-бум", — похлопал товарища по спине знаток шахмат.
    — Ну, как тебе сказать, — усмехнулся тип с ежиком как-то особенно нагло. — Думаю, что пешку от коня отличить смогу.
    — То-то, — Коганский скривился в самодовольной улыбке.
    И тут его напарник Паша не выдержал:
    — Но и заливать ты мастер. Московский гамбит. Придумаешь тоже.
    — Я те честно говорю, клянусь, — ударил себя в грудь Сашка. — Сам лично в "нете" читал.
    — А потом d4 идет на с3 и лопает пешку. Так? — подмигнул ему приятель.
    — Так, — глупо заморгал глазами Коганский. — А ты, это. откуда.
    — Откуда, откуда, — передразнил его дружок. — Только это не Московским, а Северным гамбитом называется. И не "дамским", а "датским".Короче, ты снова — аутсайдер. Я же предупреждал. — Пашин "ежик" замельтешил перед Сашкиными захмелевшими глазами: так возят дворники по запотевшему стеклу. — Меня вообще трудно развести. С тебя пиво!
    — Вот, блин, — стукнул себя раздосадовано по колену объегоренный приятель. — Ты меня скоро совсем разоришь, — похлопал он по карману потертого кожаного пиджака.
    — Коганский, не жмотничай!
    Тот в ответ пробурчал что-то невнятное.
    — Ты в следующий раз чего-нибудь поубедительней придумай, чем свой гамбит, — посоветовал Паша.
    — Так кто ж знал, что ты в шахматах сечешь? — брюнет достал измятую пятисотку. — Щелкаешь голых баб с утра до вечера! Никогда бы не подумал, что ты у нас такой Каспаров, — и Сашка удивленно пожал плечами.
    — Ладно тебе, — остановил его болтовню Пашка, он же "ежик", он же — "Никон", что соответствовало марки его фотоаппарата. — Думаешь, раз на журфаке учился, то умнее всех? Я ведь тоже исторический заканчивал.
    — Ты-ы-ы?!
    — Я! А что, не похоже?
    — А чего тогда в фотографы подался?
    — А кому щас историки нужны? Гляди, что творится, — Павел обвел рукою обкуренный зал, где клубился обдолбанный бомонд.
    Сашка вздохнул:
    — Это точно. Никому, — и, протянув подошедшему к бармену купюру, обреченно произнес: — Еще два пива, пжлста...
    — За его счет, — довольно добавил "ежик" и, оскалив в улыбочке неровный ряд зубов, обратился через плечо приятеля к двух девицам, только что усевшимся рядом с ними. — Он сегодня всех угощает! Правда, Санек?
    — А? — встрепенулся журналист и, оглянувшись, уткнулся взглядом в недовольные лица новоявленных соседок.
    Но те наградили его таким леденящим душу взглядом, что, не будь Коганский стреляным воробьем, он бы точно окочурился.
    — Девочки, не хотите пивка? — улыбнулся он игриво.
    — Да пошел ты! — хамовато бросила одна из них, и, не успев угнездиться за столиком, надменные красотки пошли искать себе вдоль стойки других соседей.
    — Что это за чмо? — спросила одна другую. — На бомжа похож.
    — А я почем знаю, — оглянулась та. — Какие-то старые джинсы, потертый Пиджак. Фу!
    — И как только таких вообще в заведение пускают?
    А действительно как? И вообще, кто они такие, этот Сашка Коганский и Павел
    Шкаликов?
    Журналист Александр Коганский, уже далеко немолод, а он все еще одинок — ни семьи, ни детей. Да и откуда у него этому взяться? У него — с таким наработанным годами циничным отношением к женскому полу, да и вообще к людям. У него — маленького, обрюзглого, с некрасивыми зубами, с вывихнутым при рождении бедром, и от этого немного прихрамывающего, словно герой Зиновия Герда — Киса Воробьянинов из "Золотого теленка". Одним словом — "девочки-таких-не-любят". У него — постоянно пишущего о "звездной тусовке" и в частности о московском бомонде: "золотой кокаиновой молодежи", "голубых" и "розовых", думающих что "Рай" — это ночной клуб, а "Апокалипсис" — художественный фильм Мела Гибсона. Ну, как тут не стать циником?
    "Неудачник!" — скажете вы.
    "Ах-ах-ах", — возражу вам я. — А как же квартира в Москве, купленная на свои кровные еще в девяностых. Теплое местечко в не самой последней московской газете. Стабильный заработок, довольно-таки приличный и все только за то, что ты пишешь об этой самой клубной молодежи, напиваясь пива за казенный счет.. По-моему, неплохо!? Воробьянинов мог бы только о таком мечтать.
    А вот вам и второй персонаж: Павел Шкаликов. Как вы уже выяснили, владелец недешевого фотоаппарата "Никон", собственной студии на Озерковской набережной, расположенной прямо в его двухкомнатной квартире, доставшейся от "приказавшей-долго-жить" бабушки. Шкаликов — модный фотограф. Тоже не женат. Да и зачем? Вокруг него всегда вьется столько красивых девушек, что неудивительно заработать в двадцать семь лет диагноз "притупление чувства прекрасного". Для него какая-нибудь тетя Клава, продавец в продуктовой палатке в застиранном халате, сексуальней Клаудии Шифер в наряде от Диор.
    Вот с такими вот "душевными инвалидами", мне приходится работать. И поверьте, это еще не худшие экземпляры, иначе бы мне просто стало гадко о них писать. Все-таки что-то в них есть привлекательное. от Бендера. Такое же огромное желание заработать миллион! Только уже не рублей и даже не долларов, а евро. Именно поэтому они и решили затеять год назад некую авантюру, под кодовым названием "ОС" — "Обеспеченная Старость".
    Ну, что ж! Бендеры двадцать века, в общем-то, такие же, как и двадцатого. Тоже хотят сделать деньги из ничего, как говориться "из чистого воздуха"! Просто в нынешние времена, воздух не такой уж чистый. Тем более в Москве!

    Глава 2

    — Может что-нибудь покрепче? — воспользовавшись моментом, пока бармен перекидывался с напарником в полушутливом тоне, некими словечками, предложил журналисту модный фотограф Шкаликов — любитель халявы.
    — Покрепче и стоит соответственно, а мы пришли сюда не тратить, а зарабатывать, — многозначительно заметил Коганский.
    Фотограф подмигнул ему горящим глазом, будто фотовспышкой и, окинув царственным взором зал, произнес:
    — Мотор. Съемка. Операция "ОС" начинается. С какого угла начнем?
    — а2-а4
    — Не понял?
    — Белые ходят. Влево смотри.
    Пашка неторопливо повернул голову и увидел сидевшую в углу за столиком одинокую блондинку, флегматично попивающую через трубочку оранжевый сок.
    — Смотри какая! Мне б такую, — застонал вечно голодный по женской ласке Коганский.
    "Никону" достаточно было одного щелчка глазным объективом, чтобы понять, что это за экземпляр:
    — Блин, ну ты даешь. Она же сюда пришла в принципе за тем, чем и мы. Смотри, как глазами по проходящим мимо мужикам стреляет, словно вор-карманник жертву выбирает, — проявил в очередной раз свою наблюдательность Павел. — Ищет кусок пожирнее.
    — Прямо как и мы, — выдохнул Сашка
    — А я что говорю! — покосился на приятеля "ежик". — Ты не на лицо и фигуру смотри, а на то, как она упакована: часики, цацки всякие, мобильник. В первый раз, что ли? Коганский рассеянно почесал ноздрю:
    — Ну, я не зна-аю, — протянул он. — Когда я таких цыпочек вижу, сразу теряюсь. — Он еще раз взглянул на блондинку, сосавшую пухлыми губами полосатую трубочку, которая из-за слишком глубокого декольте, казалось, торчала между ее грудей. — И как ты умудряешься оставаться при подобном зрелище равнодушным? Никак понять не могу?
    Павел еще и рта не открыл, как Сашка сам за него продолжил:
    — Знаю, знаю! Это как в анекдоте про сантехника, вокруг которого — сплошные унитазы.
    — Точно, — кивнул "ежик". — А че тогда спрашиваешь? А ну-ка, — взглянул он куда-то вправо. — Как ты там говорил е2-е4? Вот те самые девицы.. Снова сюда идут! — Пашка привычно прищурил свой фотоглаз. — Ты глянь, какой у той, что поменьше ростом, мобильный. С золотым корпусом.
    — "Вирту" что ли?
    — Он самый! — вытаращился Шкаликов. — Этот телефон — как хорошая машина. Имеет свой личный номер и эксклюзивный тюнинг. Вот это я понимаю, — потер он в ожидании наживы шаловливые ручонки. — Ты готов?
    Коганский отрицательно замотал головой:
    — Ты что? Они нас уже один раз послали!
    — Санек, — шепнул ему напарник, — главное улыбайся!
    Журналист изобразил приветливый оскал. Но, взглянув еще раз на его изрядно подпорченные куревом и кариесом зубы, Павел изменил команду:
    — Но только глазами, — осадил он партнера. — И когда же ты себе на зубы заработаешь? У тебя там явный пробел, — намекнул Шкаликов другу на отсутствие у него во рту одного коренного зуба в верхнем ряду.
    — Да и ты у нас не Игорь Верник, — хмыкнул Сашка
    — Согласен! Поэтому — лыбься глазами.
    Девушки, словно не заметив их, подошли к другой стороне стойки и, присев на свободные барные стулья, принялись о чем-то щебетать.
    Одна из них, обращенная к приятелям спиной, защелкала пальцами:
    — Молодой человек!
    Бармен, понимающе кивнув и бросив заученную фразу — "одну минуточку", продолжил обслуживание щедрого клиента.
    — .Так вот, проходим мы в "Шереметьево" таможню. Алик, как всегда, ноу проблем, миновал файс-контроль. Это с его-то восточной внешностью! Что он им, по сотке баксов в свой паспорт кладет? — развела руками Кира, жгучая брюнетка, щелкавшая пальцами. — А у меня вдруг спрашивают: "Кто такой Яцюк?" Нет, ну ты представляешь?
    — А кто такой Яцюк? — переспросила ее приятельница, владелица золотого телефона, мелированная шатенка со стрижкой "боб".
    — Вот это я и хотела понять. Почему, мол, у меня о каком-то Яцюке спрашиваете? Или вы у всех интересуетесь? А тетка мне: "Нет, только у вас!" Ну, ты прикинь!
    Шатенка, видимо что-то прикинув, поддакнула, и брюнетка продолжила свою эпическую историю:
    — "Может Яцюк ваш знакомый?" — спрашивает она у меня. "Мой? С какой это стати Яцюк — мой знакомый?". И тут, Рит, представляешь, у меня перед глазами вся моя сексуальная жизнь пронеслась. Я лихорадочно стала вспоминать всех своих мужиков, тех что до Алика были. Те, кто. ну, ты понимаешь, — заговорщицки добавила она, — чьи фамилии пока что помню. Короче, Яцюка я никак припомнить не могу. Мой уже стоит, раздражается — копытом бьет, как олень, — щелкнула она языком, — а я все этого Яцюка пытаюсь вызвать из памяти. И опять у этой коровы с таможни спрашиваю: "А какое отношение это Яцюк ко мне имеет?".
    — А она что? — поинтересовалась подруга Рита
    — А та и говорит: "Может и никакого, просто на ваш штрихкод в загранпаспорте, высветилось две фамилии: ваша и Яцюк. Вы же в девичестве были Грищук? Вот я и решила уточнить." Нет, ну ты представляешь?!
    Подруга нахмурилась:
    — Эта она тебе на хохляцкие корни намекнула. Ты, случайно, не в оранжевом прикиде была?
    — Да вроде бы нет. Терпеть не могу этот померанцевый цвет.
    Наконец к девицам подошел бармен и они заказали по коктейлю.
    Пока Кира увлеченно пересказывала свою незатейливую историю, оба приятеля, навострив уши, внимали каждому ее слову, делая про себя кое-какие выводы: Шереметьево, — значит, летала куда-то отдыхать. Вот и загар имеется. С мужем, его Алик зовут. Она ему рога наставляет, а он наивный, даже не догадывается, что ходит по земле и облака башкой разгоняет. А она это, конечно, тщательно скрывает. Так, так, так.
    — Нет, ну ты подумай? — однообразно продолжала переживать Кира. — А я уже подумала: все — влипла! Связалась с каким-то криминальщиком, которого Интерпол ищет. Сейчас начнутся допросы, расспросы.
    — Да-а-а, — наблюдая, как улыбчивый бармен взбивает в шейкере некую гремучую смесь, поддакнула подруга.
    — Ведь если мой узнает, прощай квартира, машина, дача на Рублевке. А о карьере певицы тогда вообще можно забыть, — махнула брюнетка изящной ручкой, увешанную в несколькими слоями браслетов желтого золота и брюлликами с надписью "Аморе".
    — Да, кстати, что там у тебя с твоими занятиями по вокалу? Получается? — с нескрываемой иронией в голосе, полюбопытствовала Рита.
    Кира наморщила носик:
    — Вика говорит, что прогресс на лицо!
    — Это она о твоем ботексе? — хихикнула приятельница.
    Брюнетка моментально смутилась:
    — Слушай, Рит, ну, дура я, дура! Знаю. И зачем я только пошла на это? Насмотрелась на других идиоток, которые просто не знают куда деньги девать и время.. А тут еще статья была в журнале о нестареющих звездах, — вздохнула Кира. — Вот теперь только нос и могу морщить.
    — Ничего, — решила пожалеть Киру подруга, — зато на обложке журнала ты будешь выглядеть — просто супер!
    И, как только она это произнесла, Павел и Сашка, обменялись довольными улыбками. Сегодня удача им просто плыла в их руки.
    — Пора, — процедил сквозь дырку между зубами Коганский
    И не теряя темпа, фотограф начал атаку:
    — Вас угостить? — обратился к подругам Шкаликов.
    Кира, продолжая сидеть к ним спиной, оглянулась и, оценив его неперспективный вид, оскалилась:
    — Еще чего! Катись отсюда!
    Шкаликов нервно дернул шеей, но решил не сдаваться:
    — Моя фамилия Яцюк

    назад
    «Стриптиз и шоу-биз»
     
    © Валерия Лесовская, 1995-2009 г. Любое использование материалов сайта – только с согласия автора.
    Дизайн и разработка: frilans.ru