• Музыка
  • Книги
  • Фотоальбом
  • Пресса
  • Пресс-релиз
  • Гостевая
  • Дневник
  • Контакты
  •  
    «Если я когда-нибудь стану знаменитым
    человеком, то доля моего успеха
    принадлежит Вам»
    Людвиг ван Бетховен

    ПРОЛОГ

    1793

    Вена, 2 ноября 1793 г.

    «Достопочтимая Элеонора! Дражайшая моя подруга!
    Вы получите с этим письмом мое посвящение*... Примите эту малость и знайте, что она поднесена Вам другом, который Вас глубоко почитает. Быть может, с ее помощью я удержусь в Вашей памяти до той поры, пока снова не вернусь обратно, что произойдет, впрочем, не в самом близком будущем. О, как мы тогда будем веселиться, моя милая подруга! Вы найдете в Вашем друге более жизнерадостного человека, у которого временем и лучшей судьбою изглажены морщины его злополучного прошлого...»
    Ваш преданный и почитающий Вас друг
    Л. ван Бетховен
    - О, Франц, - воскликнула миловидная барышня, дочь придворного советника кельнского курфюрста фон Брейнинга, - как приятно получить это от Людвига! Как он там еще пишет? - Элеонора склонилась над письмом и прочла бегло несколько строк. - Э-э... «...эта... вещица...». Именно «вещица»! Франц, вы слышали? - кинула она свой удивленный взор на спутника. - Как он может называть таким легкомысленным словом свои сочинения?! Они же бесценны!
    - Он не знает цены ни вещам, ни деньгам, ни своим опусам! - ответил с доброй усмешкой Франц Вегелер, медик по образованию и давний друг Бетховена**
    - Наверное, как и все гении, - вздохнула барышня и перевернула лист. - Тут что-то еще... Постскриптум... - И Элеонора уже продолжила читать вслух: - «...Никогда бы ничего подобного не стал писать. Но мне уже не раз здесь, в Вене, доводилось примечать, что когда я - обычно в вечерние часы - тут или там импровизировал, то объявлялось некое лицо, которое на следующий день записывало многие мои приемы и кичливо выдавало их потом за свои...» Что все это значит? - прервав чтение постскриптума, снова воскликнула дочь придворного советника.
    - Банальное воровство, - спокойно пояснил Франц.
    - Воровство???
    - Ну да, - молодой человек кивнул. - Бетховен и мне жаловался на подобное безобразие. Он сам лично называл имя некоего чрезвычайно плодовитого сочинителя вариаций, господина аббата, который как бы случайно, несколько раз умудрялся селиться поблизости от него. Как видите, Элеонора, Людвиг не сразу раскусил этого вора и невежу...
    - Увы...
    - Хотя, может быть, и грех называть такими последними словами лицо духовного сана, но в данном случае, его поступки слишком далеки от духовности и...
    Элеонора кивнула и, скосив глаза на письмо, выдернула еще одну строку: «...Так вот,
    предвидя, что эдакие пьесы могут вскоре появиться на свет, я и решил предупредить их...»
    - Вы меня не слушаете? - заметив ее чтение украдкой, произнес немного обиженно кавалер.
    - Нет, нет, милый Франц, - улыбнулась ему рассеянно Элеонора, - просто тут есть еще нечто важное, что меня не может не беспокоить... Вот, прочтите сами. - И она без колебания протянула ему письмо.
    Вегелер, в смущении взглянул на спутницу:
    - Вы уверены?
    - У меня нет причин скрывать от вас ЭТО, - произнесла она уверенным тоном. - Людвиг мне просто друг и не более того... Прошу вас, читайте...
    - Только с Вашего позволения, - пожелал уточнить молодой человек еще раз, словно ожидая, что его невеста вдруг передумать, но, увидав в ее взгляде твердость намерения, расправил лист и прочел вслух: - «Многие из них - мои смертельные враги, и я хотел таким манером отомстить им, так как знал наперед, что тут или там им предложат сыграть вариации, украденные у самого Бетховена и тогда господам этим не избежать конфуза. Бетховен».
    Франц медленно поднял на Элеонору горящие глаза:
    - Нужно немедленно издать эти вариации! И не только эти, а все произведения, сколько бы их ни было! Кстати, Нора, вы не знаете, сколько их у него?
    - Нет, он не говорил мне, - захлопала глазами барышня. - Вариации, кантаты, сонаты...
    - Я уверен, что Людвиг ван Бетховен покорит весь мир! Он станет величайшим композитором двух столетий, и мы, Элеонора, - он посмотрел на девушку восторженным взглядом, - будем горды, что когда-то могли называться его друзьями!
    - О, Франц, - поддаваясь некому страстному порыву, воскликнула Элеонора, прижимая к груди руки, - ну чем сейчас мы ему можем помочь?
    Вегелер приобнял невесту за плечи:
    - Издать эти вариации, как он и просит, пока не поздно. И впоследствии содействовать ему в этом. Я помогу!
    Элеонора соглашающе кивнула:
    - Спасибо, Франц!
    - Его творения, должны принадлежать только ему и... будущим потомкам!***

    ________________________________________________________________

    *Элеоноре Брейнинг посвящены двенадцать вариаций для фортепиано и скрипки на тему В.А. Моцарта (тема взята из каватины Фигаро «Если захочет барин попрыгать»). Это было первое произведение Бетховена изданное в Вене.
    ** Франц Вегелер - близкий друг Бетховена, впоследствии один из его лечащих врачей и супруг Элеоноры
    *** «Вспоминая Бетховена» Биографические заметки Франца Вегелера и Фердинанда Риса (Издательство «Классика - ХХI» 2001 г.)

     

    1 часть
    1993
    Двести лет спустя

    «...Абитуриенты, имеющие диплом с отличием об окончании среднего специального музыкального учебного заведения, сдают следующие экзамены...»
    - Петюнь, смотри! - дернула Людмила за рукав своего однокурсника.
    Парень поправил очки и без особого энтузиазма уставился на доску объявлений, где были вывешены листы с правилами приема в Российскую академию музыки.
    - Вот, нашла! - И девушка бегло прочла вслух то, что так ее обрадовало: - «Специальность композиция - сочинение и коллоквиум». Итого, всего два экзамена! Это же такая лафа!
    - Для кого лафа, а для кого..., - забрюзжал Петюня, щупленький парнишка двадцати лет - Тебе, Каретникова, эти коллоквиумы как орехи щелкать.
    - Ой, да ладно тебе, - ткнула приятеля локтем в бок Людмила, не отрывая восторженных глаз от печатных листов. - Нашел чего бояться! Зададут тебе пару вопросов, чтоб выявить твой общекультурный уровень, твои вкусы и предпочтения в области искусства в целом, плюс самоанализ....
    Но Петра Наварова это как-то слабо утешило:
    - Ты ведь прекрасно понимаешь, что я не идиот и легко смогу проанализировать любое
    предложенное музыкальное произведение. Мне, главное, не волноваться.... Ты же знаешь..., - потупил он взор.
    Людмила продолжала увлеченно читать «правила поступления», совершенно не обращая никакого внимания на нытье Петра.
    - ...я от волнения заикаться начинаю, - завершил он, шмыгнув носом.
    - Так выпей успокоительное, чувачок, - раздалось совсем близко и парочка будущих композиторов, обернулась на грубый голос незнакомца. - Валиум, например, и все будет чики-пуки! - добавил высокий парень, одетый в кожаном прикиде.
    Петюня, громко сглотнув слюну, недоуменно уставился на брутального типа.
    - Че, смотришь, ботан? - Он кинул в рот жвачку и заработал челюстями.
    Наваров и Каретникова растерянно переглянулись.
    - Я не ботан, я композитор!
    - Тоже мне Бетховен! - усмехнулся кожаный. - А я певец! Рок любишь?
    - Только мягкий, - произнес Наваров.
    - Чего? - удивился рокер.
    Не сдержавшись, Людмила хохотнула.
    - «Мягкий», то есть, «софт»!
    Брутальный тип перевел свой взгляд на Каретникову:
    - То-то же, софт! «Мягким» может быть только... туалетная бумага, а рок - это жесть! - прорычал он, сделав «рога». - Понятно?
    - Ник! - окликнула Кожаного какая-то девица в короткой юбке и с ярко подведенными глазами.
    Потеряв к заморенной парочке всякий интерес, «рокер» пошел на ее голос.
    Проводив удивленным взглядом парня в косухе, Петюня даже присвистнул:
    - Вот это кадр! Он что тоже поступать в академию собрался?
    - Наверное, - пожала плечами Людмила, - иначе, что бы он тут делал?
    Наваров разочарованно скривил губы:
    - И на какое отделение? На эстрадное, что ли?
    - Он же тебе сказал, что певец!
    - Неужели таких берут?!
    - Туда берут всяких! - сказала Каретникова, не скрывая легкого пренебрежения в голосе. - Это же «эстрадники», будущие «звезды»...
    - Хм! А мы что должны для таких вот песни писать? - хмыкнул Наваров.
    Оглянувшись на выходящего из академии рокера, выделяющегося своим огромным ростом и кожаным прикидом среди абитуриентов, Каретникова добавила иронично:
    - Обойдется!
    Петюня с гордостью поправил на своем носу очки:
    - Вот и я так думаю.


    1997
    Четыре года спустя

    Людмила Каретникова, а теперь уже Мика (первые две буквы ее имени Мила и фамилии Каретникова), спустилась в столовую, чтоб перекусить между занятиями. День не задался с самого начала. Как было бы просто сочинять весь день, играя на пианино собственные опусы, и не отвлекаться ни на какие «ненужные» предметы, например, «муз.лит-ру», которую ей приходилось изучать уже по третьему кругу. Сперва в музыкальной школе, потом в училище, а теперь вот в академии. Да, много чего отвлекало Каретникову от основного любимого занятия композицией... Например, Петюня...
    Купив в буфете «Сникерс» и кофе, Людмила заняла столик возле окна.
    - Мика, - окликнул ее Петюня, - я сейчас к тебе подойду!
    «Больно уж надо! - подумала про себя Людмила. - Таскается за мной еще со времен музыкального училища. Даже в Москву следом приперся! Тоже в великие композиторы метит! Дернуло же меня тогда позвать его с собой?»
    - Слушай, - подошел к ней Наваров, - там такая вдруг очередь образовалась.... Ты это не очень то...
    Оторвав взгляд от кофе, Мика посмотрела на Петра:
    - Чего не очень?
    - Не ешь быстро. Меня подожди! - и, не получив ответа, Наваров побежал к буфету.
    «Делать мне нечего..., - хмыкнула Каретникова. - Ох, Петюня, Петюня... Влюбился бы, что ли в кого-нибудь другого и от меня бы отстал! И как только квартиру отдельно согласился снять? А то ведь так и порывался в мою съемную коммуналку переехать. Вот уж тогда точно мне от тебя было бы не продохнуть! Ты и так мне вместо подружки...»
    Что не говори, а с подругами Мики как-то не везло. А может они и не нужны ей были вовсе? Все равно с утра до вечера сидела в академии. Найдет свободный класс и давай на пианино, а если повезет, то и на рояле сочинять и в нотную тетрадь свои шедевры записывать. По композиции ей ставили только пятерки. Педагоги восхищались, говорили, что талантливая, а сокурсники завидовали, кроме Пети, конечно. Он изначально понимал, что «серость и бездарность» (это его слова), поэтому ни на что не претендовал и ни на какие похвалы не рассчитывал. Плелся в хвосте и получал стабильно трояки. И не выгоняли его только потому, что его отец был какой-то «шишкой», пусть даже и у себя в области, но связи и в Москве имелись. А вот Мике с родителями не повезло. Мама - пианистка, подававшая в молодости большие надежды, но со временем скатившаяся до уровня аккомпаниатора при местном театре, а про отца Мика вообще ничего не знала. Мама говорить не хотела, кроме одного, что любила, и что он был летчиком, погиб при учениях.
    «Ну да, - хмыкала про себя Мика, слушая в очередной раз краткий рассказ матери про героического папашу, - чуть что, сразу летчик или скалолаз... Известная отмазка!» «Летчик» в данном контексте, Мика воспринимала как синоним к слову «летун», то есть, залетный. Вот именно на этой «летной» почве (нежелание мамы рассказывать об отце) они стали как-то отдаляться. Сперва душевно, а потом и географически. Галина Александровна осталась жить в своем городе, изредка звоня дочери, справляясь о ее здоровье и финансовом благополучие. Иногда мама приезжала в Москву, что-то прикупить из одежды, но не себе, а выполнить заказ подружек и подкидывала Людмиле кое-каких деньжат. В такие моменты, Мика могла позволить съесть себе не один «Сникерс», а два. Это уже было роскошью!
    Каретникова снова погрузилась в воспоминания, однако ее тут же прервали:
    - Привет живым классикам! - раздался у самого уха незнакомый мужской
    голос.
    Людмила подняла глаза и чуть не выронила из рук «Сникерс». Перед ней стоял высокий
    красавец с волосами до плеч и ужас как сексуально улыбался.
    - Вы кто? - откашлявшись, спросила Каретникова
    - А ты разве меня не помнишь? - Красавец сразу перешел на «ты». - Я - Ник!
    - Какой еще Ник? - сдавленно улыбнулась студентка, силясь вспомнить, откуда она могла знать этого красавчика.
    - Ник, Никита! Мы с тобой в одном потоке поступали в девяносто третьем. Тебя, кажется, Людмилой зовут?
    - Да, - не убавляя на лице удивления, ответила Мика. - Людмила Каретникова. А что?
    Ник присел на кривоногий стул.
    - Клёво играешь. Я слышал тебя зимой на экзамене, - ответил он, улыбнувшись еще обаятельней.
    - Спасибо, - кивнула вежливо девушка, - только я что-то никак не припомню... Вы с какого факультета? Вы инструменталист?
    - Я? - удивился Ник ее вопросу. - Ты что, и вправду меня не узнала или это у вас «академистов» такие понты?
    - Понты? - напряглась на жаргон Каретникова
    - Я же эстрадник, рок пою... и не только.... Теперь вспомнила?
    Судя по прозрению в ее глазах, парень понял, что его наконец-то узнали.
    - Теперь вспомнила, - ответила Мика, придвигая к себе стаканчик с кофе, словно боялась что этот наглый эстрадник его украдет.
    Красавчик заметил пугливый жест Каретниковой и весело хмыкнул:
    - Вот уж точно говорят, что вы, «академики», пугливые. Не любите нас, эстрадников. Попсой называете! А я вот что думаю по этому поводу, - откинувшись на спинку стула, продолжил свое общение Никита, - вы просто нам завидуете! Мы - современные люди! За нами и нашими песнями - будущее, а вы.... Да вы просто застряли в своем средневековье! Моцарт, Бетховен, Бах... такая скукотища, - начал он разглагольствовать. - Ну вот скажи, кому все это нужно? Для кого вы сочиняете свои сонаты? А?
    Мика была просто ошарашена таким невежеством.
    «Боже, что за придурок ко мне подсел? - испуганно думала Каретникова, беспомощно бегая глазами по большому залу столовой в поисках хоть одного знакомого лица, чтоб под завидным предлогом улизнуть от этого ненормального.
    «И Петюня куда-то запропастился...»
    - Вот ты мне скажи, классик, - не унимался рокер, - а ты знаешь кто такой Ян Гиллан, Дэвид Ковердейл...
    - Эмма! - крикнула Мика блондинке в алом платье, входящей в столовую.
    Ник лениво оглянулся:
    - Ничего себе, - присвистнул парень от удивления, оценив сексуальную девушку в красном. - Ты ее знаешь?
    Оставив рокера без ответа, Мика махнула Эмме еще раз, но эта стерва сделала вид, что даже ее не заметила. Скользнула мутным взглядом поверх ее головы, и пошла дальше по направлению кафетерия.
    Ник не удержался, чтоб не сыронизировать:
    - А она, кажется, тебя не знает или просто сделала вид...
    «Вот коза блатная,... - обозвала Эмму Каретникова, разозлившись. - Поступила сразу на третий курс, появляется на занятиях когда вздумается и еще носом крутит!»
    - Да, - тряхнул парень густой шевелюрой, - а вы явно не подруги!
    - Это почему же? - Мику задела его надменность.
    - Потому что вы разные! Она - ведет себя как звезда! С какого факультета эта
    крошка?
    - Со мной учится, на композиторском!
    - Надо же, - действительно удивился Никита, - вот уж не думал, что среди ботанов, есть такие..., - щелкнул он игриво языком, - такие куколки!
    «Вот хам!» - обозлилась на парня Людмила и тут же не удержалась, чтоб опустить Эмме планку.
    - Ей только за красивые глазки «четверки» ставят!
    Ник посмотрел с ухмылкой на Каретникову:
    - Ха, за глазки! - улыбнулся рокер. - И не только.... Вид сзади тоже ничего....
    - И катись к ней! - попыталась пресечь этот разговор Каретникова.
    Но не тут-то было. Ника уже понесло:
    - Ты ведь тоже не урод. Только одеваешься как-то... - покрутил парень рукой перед лицом Людмилы, показывая на языке жестов «так себе». - Даже на экзаменах! Волосы в хвостик, бесформенные юбки ниже колена.... Скукотища... - И рокер при этом демонстративно зевнул.
    «Ах, так!» - вскипела Каретника и сжала со всей силой стаканчик с кофе.
    - Но-но... - отшатнулся от студентки Никита, - только не вздумай в меня кофе плеснуть. У меня костюм дорогой.... Ей бы, - кивнул в сторону, куда ушла Эмма, - может быть, и простил, за отдельную плату, - усмехнулся он самодовольно. - А тебе, - Ник опять прошелся глазами по ее «серому» виду, - вряд ли....
    И тут Мика не выдержала:
    - Тогда что же ты ко мне подсел?
    - Просто увидел знакомое лицо!
    - Да тут знакомых пол-академии!
    - Наконец-то, - подбежал к их столику счастливый Петюня с кофе и с бутербродами на бумажной тарелочке. - Еле выстоял! Не очередь, а Китайская стена... - И, не обращая особого внимания на Никиту, сел рядом с Микой.
    - О, привет, ботан! - обрадовался рокер еще одному знакомому.
    - П-п-привет..., - заикаясь от неожиданности, ответил Наваров, поправляя нервно рукою очки.
    - Что и ты не узнал? - улыбнулся Ник.
    - Нет, почему же? Узнал! «Рок - это жесть»! Я помню!
    Эстрадник раскатисто рассмеялся:
    - Надо же! Ну, у тебя и память!
    - Ага, музыкальная! - кивнул Петюня и надкусил бутерброд с сыром.
    - А вы, я смотрю, все вместе ходите.... «Мы с Тамарой ходим парой», значит! Еще не поженились?
    «Композиторы» удивленно переглянулись.
    - Не-е-е, - заблеял Петюня.
    Но Мика вдруг оборвала его.
    - Пока нет, но собираемся! - ответила она бойко.
    Петюня чуть не подавился.
    - Да-а?
    - Да! - кивнула Мика и, понимая, что этот длинноволосый красавчик не собирается от
    них уходить, вдруг выпалила: - И вообще, нам уже пора! - Она вскочила с места.
    - Куда? В загс? - заржал Никита.
    Петюня так и замер с бутербродом во рту.
    - На занятие! Пошли, Петюня..., - повелительным тоном сказала Каретникова.
    - Да я только есть начал, - заныл Наваров с набитым ртом.
    - Петю-у-уня, - хмыкнул рокер. - Тебя такое прозвище не обижает? - попытался он поддеть приятеля Людмилы.
    - Пошли, я сказала...
    Петр тут же кивнул и, поправив сползшие на нос очки, взял оставшийся бутерброд с тарелки.
    - До свидания! - сказал он Нику.
    - Чао, ботаны! - махнул им рукою эстрадник.
    - И держитесь от нас подальше! - вдруг совсем рассердившись на этого невежу, сказала
    Каретникова.
    - Больно нужно! - ответил хамовато рокер раскачиваясь на стуле. - Вы даже не знаете кто такой Гиллан и Ковердейл...
    - Экс-солисты «Дип Пепл». Понятно? - выпалила Мика.
    От удивления Ник чуть со стула не свалился:
    - Ну, вы, ботаны, даете!


    Соперница

    - Что он себе возомнил? И что ему вообще от нас нужно? - поднимаясь быстрым шагом по лестнице, говорила возмущенно Мика.
    Петя бежал следом и тихонечко посапывал.
    - А она... - продолжала эмоционально Каретникова. - Да как она посмела?
    - Кто?
    - Да Эмка эта. Прошла даже не взглянула!
    Парочка композиторов поднялась на третий и, свернув направо, пошла по длинному коридору.
    - Сдалась она тебе! Она ведь даже в столовке не питается - брезгует, наверное, - торопливо заговорил Петюня. - А ходит в кафетерий, что в соседнем здании.
    Каретникова резко остановилась и, поджав обиженно губы, произнесла:
    - Мне это кафе не по карману!
    - И мне, - кивнул Петюня.
    Но Мика недоверчиво сузила свои серые глаза:
    - Хоть мне не ври!
    Наваров тут же замялся:
    - Нет, конечно, я бы мог.... Я бы и тебя туда водил... Там такие пирожные! М-м-м..., - закатил он глаза.
    - И цены тоже, - буркнула Мика. - Вот и ходил бы сам! - добавила она раздраженно и быстро пошла дальше.
    - Не, я с тобой! - бросился вприпрыжку Наваров. - Я тебя не брошу! Я слова дал!
    Мика остановилась у дверей нужной им аудитории:
    - Кому дал?
    - Себе! Что буду всегда рядом! Москва - город криминальный! А ты ведь девушка и тем более талантливый композитор! Можно сказать, что ты - народное достояние!
    - Что за чушь! - фыркнула Каретникова. - И вообще, разве я тебя просила меня охранять?
    - Ты - не просила, - честно ответил парень. - Но твоя мама...
    - Так. - «Гений в юбке» вытянула вперед ладонь. - Давай лучше не будем...
    Наваров потупил взор:
    - Извини.... Но она меня просила...
    - Нашла кого! - зло хмыкнула Каретникова. - Да тебя самого оберегать надо! - И смело шагнула в аудиторию.

    ...После последней «пары» Мика, как обычно, не спешила покидать академию, и Петюня, естественно, тоже...
    С кабинетом им сегодня явно повезло. Наваров сидел на подоконнике у открытого окна, расположенного прямо над входом в академию и наблюдал за толпой студентов у стен учебного заведения.
    - Ты слышал, что сказал Кузнецов - завкафедры? - задумчиво вопросила композиторша, играя на рояле замысловатые пассажи.
    - Это ты про конкурс песни? Конечно!
    - Думаешь, получится?
    - У тебя? - посмотрел он на подругу. - Не сомневаюсь!
    - Только я не совсем поняла, какая песня им нужна? Русская народная, что ли...
    - Да я сам толком ничего не понял. Завтра, после лекций, пойдем в малый зал - там все и объяснят. Но, думаю, попытать удачу надо! Тем более, как сказал Кузнецов, автор лучшей песни получит вознаграждение. А разве тебе не нужны деньги?
    - Нужны, конечно! - согласилась Мика, сыграла на рояле мажорный септаккорд, а затем, немного подумав, добавила: - А ты видел, как Эмка себя вела при этом? Сидела перед Сергеем Ивановичем ногу за ногу и смотрела на него так... так....
    Мика не знала, как выразиться по интеллигентней:
    - В общем, приличные девушки так не смотрят!
    - Да брось ты, - отмахнулся Петюня. - Тебе уже давно пора научится дышать ровно в ее сторону. Ну, блатная, ну чья-то дочка... или племянница...
    Мика вспыхнула:
    - Это ты ее потому защищаешь, что у самого папаша непростой! Но ведь тебе «четверки» и «пятерки» не ставят?
    Но Наваров даже не обиделся на ее колкости:
    - А меня и «тройки» устраивают. Я - не гордый! Все равно «шила в мешке не утаишь». Я не претендую на гениальность! И по поводу Эмки все прекрасно знают. Сочиняет она так себе.... О, кстати, а вот и она! - воскликнул вдруг Петр. - Легка на помине!
    Мика не выдержала и подошла к окну. Эмма Хант, студентка третьего курса музыкальной академии, садилась в свое личное авто. Да и ни в какие-нибудь ржавые «Жигули», а в новенький «Форд».
    - Ну вот скажи, - заговорила сквозь зубы Мика. - Откуда у нее личный автомобиль, квартира на Мясницкой? Думаешь, от папочки?
    Петюня наблюдал за Хант.
    - Красивая она, эта Эмка..., - произнес он с каким-то непонятным оттенком в голосе.
    - Что-о-о-о? - От возмущения Мика перешла на крик: - Да... да... как ты... можешь так говорить?!
    Наваров испуганно отпрянул от окна:
    - Не, ну я... Это не я..., - тут же заблеял парень. - Просто все, - кивнул он в сторону улицы, - чуть голову не свернули! - Петюня сделал слабую попытку оправдаться. - Ну вот, сама убедись! - подначивал Наваров Мику. - Смотрят же...
    Каретникова сначала бросила взгляд на кучку студентов, действительно глядевшие куда-то вправо, а потом посмотрела за ограду академии. Там, за тонкими прутьями кованого забора, алел Эмкин «фордик» и сама она вся такая роскошно алая, стояла у машины и просматривала сообщения на пейджере. Ее светлые волосы были собраны в небольшой пучок и только несколько тонких прядей трепыхались на ветру, подобно крыльям бабочки.
    - Да уж... красивая..., - непроизвольно вырвалось стоном из груди Каретниковой.
    Петюня открыл рот, чтоб что-то добавить, но Мика дополнила себя сама.
    - ... машина..., - произнесла она и будто опомнилась. - Они ведь все на ее алый «Форд» смотрят и на пейджер! Кстати, удобная вещь этот пейджер....
    - Хочешь? - радостно вдруг вопросил Петюня. - Я могу...
    - С какой стати? - покосилась на приятеля Людмила.
    Наваров замялся:
    - Но...
    - С какой стати ты будешь мне делать такие подарки? - повторила раздраженно она свой вопрос, продолжая наблюдать за Эммой - та не спеша обходила свою машины, словно дефилируя перед публикой.
    А Наваров между тем продолжал что-то мямлить:
    - Ты же знаешь, я бы мог... тебе...
    - Ой, Петюня, - отмахнулась от него Мика. - Не первый год уже знакомы...
    Неожиданно раздался странный рев, и откуда-то справа появился мотоциклист. Парень в черной куртке и шлеме, сделав на своем «железном коне» боевую стойку, чем вызвал бойкое улюлюканье студентов, остановился на другой стороне дороге, прямо напротив центральных ворот академии.
    - Конечно, не первый, - запоздало отозвался Наваров. - Уже шесть лет и девять месяцев. Как поступили вместе в училище, вот столько и знакомы...
    - Ага, - рассеянно проронила Мика.
    «А это еще кто?» - рассматривая залетного мотоциклиста, с любопытством подумала Каретникова и вдруг почувствовала, как Наваров взял ее за руку.
    - Ты ведь сказала в столовой, а я вот п-п-подумал, что...
    - Что? - рассеянно вдруг посмотрела на него девушка.
    Наваров даже вспотел от напряжения:
    - Я п-п-подумал, что ты это серьезно... - продолжал он, заикаясь от волнения.
    Каретникова тряхнула челкой:
    - Что серьезно?
    Петр густо покраснел. Мика почувствовала, как стала потной его ладонь. Она постаралась выдернуть руку, но друг держал ее крепче обычного:
    - П-п-подожди...
    Людмила нервно закрутила головой, глядя то на странного Петюню, то на незнакомца на мотоцикле, который вдруг вздумал остановиться прямо под окнами академии.
    «Кто же это?» - всматривалась девушка в незнакомца.
    Видно, этот отчаянный парень, тоже привлек внимание Эммы. Девушка в красном так и замерла у машины. Лихой «ковбой» нехотя начал снимать шлем.
    - Может, и вправду поженимся? - наконец-то выпалил Петя.
    - Ага! - снова ответила механически Каретникова и сразу же ахнула. - Это же он! - И резко выдернув ладонь из тисков Наварова, ткнула пальцем в объект наблюдения.
    - Кто? - смущенно поправил очки Петюня.
    - Да Ник! Так, кажется, его зовут?
    «Академик» присмотрелся:
    - К-к-кажется... он.
    А Ник тем временем повесил шлем на ручку мотоцикла и улыбнулся ослепительней чем майское солнце, но не ей, (ее он вряд ли бы заметил), а девушке в красном, то есть Эмме.
    Словно во сне, Мика наблюдала, как Ник что-то кричит ее однокурснице через дорогу (из-за рева проезжающих машин ничего не было слышно) и как Эмма кокетливо продолжает стоять у своей алой тачки, ответно улыбается ему. Как Ник поправляя свои черные волосы
    и продолжая улыбаться, опять что-то говорит Эмме, и та, наконец-то, садясь в машину,
    машет ему рукой.
    - Так ты согласна?
    - Что? - снова рассеянно переспросила Мика своего друга, чувствуя предательскую дрожь в голосе.
    Наваров повторил свое предложение более развернуто:
    - Ты согласна выйти з-з-за меня замуж?
    Каретникова с напряжением продолжала смотреть то на него, то снова куда-то в окно:
    - Не понимаю, о чем ты...
    Петр, конечно, чувствовал ее волнение, да он и сам ужасно волновался и поэтому воспринял все как «трогательность момента».
    - Ты же мне сказала только что «ага».
    А тем временем Мика продолжала наблюдать. Она видела, как Ник снова надел шлем и завел мотоцикл.
    «Он уезжает... за ней...»
    Мотоцикл действительно развернулся и помчался в том направление, куда только что уехал «Форд».
    Мика с трудом сдерживалась, чтоб не расплакаться от обиды.
    - Да что с тобой? - заглядывая в ее глаза, спросил Петр. - Так «да»?
    И тут наконец-то до Мики дошло, о чем это тут талдычит ее верный «оруженосец»:
    - Нет, нет... - Она в ужасе отпрянула от парня
    Петр окончательно растерялся:
    - Что-то я т-т-тебя не пойму? Значит, нет?
    - Нет, ни за что! - затрясла головою Каретникова, видя, как Петькины очки полезли на лоб. - Прости, Петюня.... Я люблю другого!
    - Что? К-к-к-ак другого? Но как... когда...
    - Прости! - И Мика пулей выбежала из класса.



    назад
    «Вице-королева Олимпа»
     
    © Валерия Лесовская, 1995-2009 г. Любое использование материалов сайта – только с согласия автора.
    Дизайн и разработка: frilans.ru